Встреча с Андреем Поликановым, директором фотослужбы журнала «Русский репортер».
Тема встречи – «Роль фотожурналистики в российских СМИ». “Ну допустим, пробьешь ты головой стену. И что ты будешь делать в соседней камере?”, – сказал как-то Ежи Лец. Ломать следующую стену, отвечает Андрей Поликанов и уточняет: “Там где-то точно должен быть периметр”. Шеф фотослужбы “Русского репортера” выступил на журфаке МГУ и, кажется, стоило бы сделать это еще не раз.
Делиться знаниями и опытом – это нормально. Вопрос в том, чтобы это было кому-то интересно. И было место, где можно встретиться. В этом, насколько я понимаю, и была идея – свести ищущих чего-то людей и Андрея Поликанова, советского офицера, когда-то перешедшего на работу в СМИ – пропаганда! – бывшего вероятного противника: журналы Time и Stern. И у него есть чему поучиться. Внешне – ум, обаяние и горящие глаза, а внутри – небольшое стенобитное орудие.
Начал Андрей с азов. Что в России журналистики и фотожурналистики нет. Ну почти, уточняет он, посмотрев в листок с заявленной темой: “Роль фотожурналистики в российских СМИ”. Фотожурналистика как направление умерла в 1990-х, когда была утеряна культура фотографии, зачем она – владельцы СМИ и главреды в массе своей не понимают, газеты и журналы занимаются тем, что “затыкают дыры” картинками из фотоагентств. Тема, казалось бы, раскрыта. Можно расходиться. Актеров тошнит, всем спасибо. Этим часто заканчиваются разговоры о журналистах в РФ.
Если фотожурналистики нет, это не значит, что ее не надо делать, рассуждает Поликанов. Даже если у читателя нет – пока – запроса. “Я как Первый канал, только наоборот”, – смеется он. Если гостелевидение занято тем, что бьет по мозгам и промывает их идеологией, так, что это смотреть невозможно и вообще унизительно, то я вот так же прямолинейно даю людям нормальный взгляд на жизнь, пищу для ума, чтобы можно было подумать, формулирует он свое кредо. Что ж, глубокое ему уважение за это. Хотя какие-то карточки в РР не на мой вкус, сама постановка вопроса очень близка.
Восхищает характер человека, правильная химия напористости и поразительного чувства такта. Обычно либо то, либо другое. “Я умею настаивать. Физически. Бесконтактным методом”, – полушутя чеканит через паузы Андрей. Видно, что защищать своих фоторепортеров будет до конца. Но самолюбия не щадит, это вредно. “Говно фотография”, – комментирует он снимок Тони Сво, победителя World Press Photo 2009, с которым давно работает. На снимке – первая встреча Мишель Обамы и Хилари Клинтон. Фотография попала в печать только благодаря тому, что больше никого кроме Сво поблизости не оказалось. “Просто талантливым везет”. Логика фортуны.
“Талантливый” и “плохая фотография” друг другу не противоречат: просто снимок передает событие и может иметь художественную ценность, когда это совпадает – отлично, нет так нет – факт первичен.
Еще он говорил много правильных, но неочевидных уже для многих вещей. В такой манере дозированной жесткости. Что важно передавать жизнь, как она есть, ее дыхание – со сбитым ритмом, потерянными городами, непохожими людьми; что сейчас в российских СМИ сплошной фастфуд, без цвета, вкуса и запаха. Что нужен авторский взгляд. Что многие фоторепортеры его не имеют, и не умеют уже снимать, особенно после работы в фотослужбах агентств. Что журналист может ошибаться, а текст и фотография важнее маркетинговых методов их подачи. Что после Беслана многие фоторепортеры бросили снимать или пересмотрели подход к своей профессии. Восхищался героем одного из фоторепортажей, построившим где-то в глубинке музей – “настоящий Шукшин”. Показывал западные журналы, пояснял, что хорошо в них сделано. Пояснял, почему то, как снимает “Коммерсант”, интересно, но заезжено. И проблема не в “Коммерсанте – в печати ничего нового не появляется.
Несколько раз Андрей пытается пояснить, что он делает в фотожурналистике:
• Понимаете, у каждого есть миссия, я же хочу сделать что-то лучше. И постоянно занимаюсь тем, что ломаю стены. У меня в жизни принципы: правила нужно нарушать и никогда не сдаваться. Авторитетов нет. Да, все плохо, ну не так, чтобы совсем, но надо стараться.
Прислушиваюсь к аудитории: кажется, кто-то уже начал в себе что-то ломать.
Когда он говорит, складывается впечатление, что кому-то возражает, и судя по репликам, оппонентов у него хватает. Сама манера говорить короткими фразами, каждая из которых уточняет смысл предыдущей, выдает в нем большой опыт разговоров с людьми, скажем, иных точек зрения. Так легче убеждать. Его тоже можно убедить, говорит Андрей: “Я же поли- , т.е. всеяден, восприимчив к совершенно разным жанрам. В отличие от фотографов, я не умею снимать, а потому у меня нет предубеждений – это мое, а это не мое”.
Поликанов рассказал, как 1,5 (!) года ждал случая, чтобы поставить в номер фоторепортаж о российском алкоголизме. Жуткие кадры, на фоне всеобщего воодушевления по поводу успехов правительства – бьют наотмашь. В конце концов он их опубликовал. Подвернулся повод – новая антиалкогольная кампания. Под это дело фоторепортаж и пошел. Это надо представить, как можно в голове при такой работе держать наготове материал для публикации давней давности, и в нужный момент его продвинуть. В общем, вызывает уважение его умение идти на компромисс, оно от ума, а не от беспринципности.
Отдельно на встрече речь шла о фоторепортерах. Поликанов показывал удачные работы, хвалил, радовался, называл имена и фамилии, рассказывал историю снимков. “Работаем в плотном оцеплении пидарасов” – одно из любимых его высказываний, он привел его в качестве примера “цинизма” фоторепортеров, вызванного острой реакцией на людей, которых они в общем-то любят. Говорил, что появилось много талантливых девушек, особенно – из Петербурга (“это очень странный город”), что в РФ есть интересные и профессиональные фотографы, но российскими СМИ они мало востребованы, все больше иностранными. В общем, несмотря на в целом пессимистичный диагноз российской фото- и не только журналистике, он вдохновляет. Личность широкого диапазона восприимчивости.
© nskiy-uezd
